Координатор

Из воспоминаний Медведева:
Общая тенденция на Чернобыльской АЭС до взрыва - дрючить
оперативный персонал смен, щадить и поощрять дневной (неоперативный)
персонал цехов. Обычно больше аварий было в турбинном зале, меньше-в
реакторном отделении. Отсюда размагниченное отношение к реактору. Мол,
надежный, безопас-ный..."
Так вот. способен ли был Дятлов к мгновенной, единственно пра-вильной
оценке ситуации в момент ее перехода в аварию? Думаю, нет. Более того, в
нем, видимо, не были в достаточной степени раз-виты необходимая осторожность
и чувство опасности, столь нужные руководителю атомных операторов. Зато
неуважения к операторам и технологическому регламенту хоть отбавляй...
Именно эти качества развернулись в Дятлове в полную силу, ко-1 где при
отключении системы локального автоматического регулиро-I вания старший
инженер управления реактором Леонид Топтунов не | сумел удержать реактор на
мощности 1500 МВт и провалил ее до I 30 МВт тепловых.
I При такой малой мощности начинается интенсивное отравление ? реактора
продуктами распада (ксенон, йод). Восстановить парамет-ры становится очень
трудно или даже невозможно. Стало ясно: экс-s перимент с выбегом ротора
срывается. Это сразу поняли все атомные i операторы, в том числе Леонид
Топтунов и начальник смены блока Александр Акимов. Понял это и заместитель
главного инженера по эксплуатации Анатолий Дятлов. Ситуация создалась
довольно-таки драматическая. Обычно замедленный Дятлов забегал вокруг
панелей пульта операторов. Сиплый тихий голос его обрел гневное
металли-ческое звучание: "Японские караси! Не умеете! Бездарно провали-лись!
Срываете эксперимент!"
Его можно было понять. Реактор отравляется, надо или немед-ленно
поднимать мощность, или ждать сутки, пока он разотравится... Вот и надо было
ждать. Ах, Дятлов, Дятлов... Не учел ты, как быстро идет отравление.
Остановись, безумный... Может, и минет человече-ство чернобыльская
катастрофа...
Но он не желал останавливаться. Метал громы, носился по поме-щению
блочного щита управления и терял драгоценные минуты.
Старший инженер управления реактором Леонид Топтунов и начальник смены
блока Акимов задумались, и было над чем. Па-дение мощности до столь низких
значений произошло с уровня 1500 МВт, то есть с пятидесятипроцентной
величины. Оперативный запас реактивности при этом составлял двадцать восемь
стержней (то есть двадцать восемь стержней были погружены в активную зо-ну).
Восстановление параметров еще было возможно... Время шло, реактор
отравлялся. Топтунову было ясно, что подняться до преж-него уровня мощности
ему вряд ли удастся, а если и удастся, то с резким уменьшением числа
погруженных в зону стержней, что требовало немедленной остановки реактора.
Стало быть... Топтунов принял единственно правильное решение. "Я подниматься
не бу-ду!" - твердо сказал Топтунов. Акимов поддержал его. Оба изложи-ли
свои опасения Дятлову. "Что ты брешешь, японский карась! - на-кинулся Дятлов
на Топтунова.- После падения с восьмидесяти процентов по регламенту
разрешается подъем через сутки, а ты упал с пятидесяти процентов! Регламент
не запрещает. А не будете под-ниматься, Трегуб поднимется..." Это была уже
психическая атака:
Трегуб-начальник смены блока, сдавший смену Акимову и остав-шийся
посмотреть, как идут испытания, был рядом. Неизвестно, правда, согласился ли
бы он поднимать мощность. Но Дятлов рассчи-тал правильно: Леонид Топтунов
испугался окрика, изменил профес-сиональному чутью. Молод, конечно, всего
двадцать шесть лет от ро-ду, неопытен. Эх, Топтунов, Топтунов...
Но он уже прикидывал: "Оперативный запас реактивности два-дцать восемь
стержней... Чтобы компенсировать отравление, придет-ся подвыдернуть еще пять
- семь стержней из группы запаса... Мо-жет, проскочу... Ослушаюсь-уволят..."
(Топтунов рассказал об этом в припятской медсанчасти незадолго до отправки в
Москву.)
Леонид Топтунов начал подъем мощности, тем самым подписав смертный
приговор себе и многим своим товарищам. Под этим сим-волическим приговором
четко видны также подписи Дятлова и Фо-мина. Разборчиво видна подпись
Брюханова и многих других более высокопоставленных товарищей...
У России две беды: плохой менеджмент и неразвитая инфраструктура.